остров вскрывает наживо, режет характер леской
не доезжая до цели, еще на подъезде дерзко
ну, говорит, привет, здесь большая вода и сосны
ты наконец приехал — теперь не поздно

в церковь приди писать, а на берег приди молиться
позже придешь к себе, а пока приходи напиться
если придумал бог тебя сыном своим и братом,
то на колени падать — пустая трата

церковь твоя — большой и смотрящий на воду камень
гимны твои поются животными и ветрами
старые души не приручаемые другими
если тебя здесь ждали, тебе есть имя

коллекционер

он по утрам заходит в церковь просто сказать “спасибо”
после “спасибо” обычно сразу заканчиваются слова
есть за что быть благодарным: за простыни, что хрустят до скрипа,
и за лимонный рожок – заверните два

серый пиджак отглажен – нет-нет, он сам, здесь не место леди,
мама учила варить даже суп из остатков больших костей
лофт содержать в порядке и знать о музыке и балете.
сам он учился историям всех мастей.

часть из его историй обычно оригинально звали,
часть просыпалась позже него – колготки, бюстье, пуэр,
каждая ожидала особенных жестов, больших биеннале,
но ни одну не ждал коллекционер

самая яркая бабочка, недостижимая орхидея,
только вчера согласилась на кофе, представь себе, продавец
нетерпеливо – эспрессо с лимоном, покрепче и поскорее, –
и пару пряников – господи, наконец

бери клей

на календарике в комнате – тридцать пять:
милая девочка, кем же ты хочешь стать?
в наш – непонятно, счастливый ли – новый век
ты получаешься что же за человек?

мы наконец научились красиво жить:
вешаем в ухо серьгу, на запястье – нить
милый мальчишка в двенадцать и в пятьдесят,
что тебя за способности воскресят?

в шесть было ясно: спортсмен и великий маг,
первооткроешь рентген и архипелаг
кто ты теперь, где твой космос, каков твой рост,
где твои важные книжки про свет от звезд?

встретив в подъезде ребенка своих друзей,
что направляется в офис или музей,
ты ему обязательно расскажи:
вы еще склеите стекла и витражи

разные государства

я тоже король, привет.
других государств немало.
и ты королевой стала,
но, раз уж сняла берет:

блины запекаем здесь,
вот щеточка для винила,
и все, что сегодня было –
гордыня твоя и спесь

ты это теперь оставь.
еще раз о коврик ноги:
никто никогда не боги,
поэтому дальше – вплавь

я тоже приплыл сюда.
мне тоже далось непросто.
мой парусник – из компоста,
а мускулы – из труда

присядь теперь, раз пришла,
и спрячь дорогую визу.
великое видно снизу,
и в окна, не в зеркала

осеннее

небо планирует вылить на нас, что не вылилось за сезон
я выбираюсь из дома и, как за ширму, за горизонт,
вытянувшись, заглядываю: что у осени на уме,
что включено в ежегодный абонемент?

квоты на дождь — понятно; на этот раз по талонам свет;
живопись безвозмездно, ведь осень — заправский искусствовед,
критики будут всуе ссылаться на климтов или моне:
пусть пару листьев клена оставят мне

мы будем чай заваривать, мяту высушим над окном
и загадаем, чтобы война опять оказалась сном
тот, кто проснется первым, услышит осень и полутьму:
не открывай, иди ко мне, обниму

обнимаю

сценарист был талантлив. почти все учел на бегу
спецэффекты учел, срежиссировал из-под ключицы
вылетающее где-то за полночь к четвергу:
«все нормально, малыш, ничего с тобой не случится»

режиссер, утвердивший сценарий, решил: ну и пусть,
пусть им дело до платьев, и танцев, и ворох пластинок
не пылится на полке, и песни учить наизусть,
и закаты, и спелые манго, и лес на картинке

внуки света придут, чтобы гладить нас по голове
и чинить этот мир, разобрав его на килогерцы
это — чудная жизнь. заверните, пожалуйста, две,
будем жить их и слушать, как свет отражается в сердце

открывай

говорит «где твоя граница, пожалуйста, ты проверь»
говорит «я насколько крепко ногами на ней стою?»
я закрыла решетками окна, когда мне ломали дверь,
и теперь я стучу в твою

я не знаю, что будет за дверью, и ты мне не отвечай,
будет здорово, если откроешь, растопишь меня и печь
как мой друг говорит: иногда заварить бы людей, как чай
добавляю: и уберечь

если сложно даются фейд-ауты, то нужен другой финал
или вовсе не нужно финала – с закрытыми, наугад
в эпицентре стремительной бури среди монолитных скал
никогда 
не пойдем 
назад

чистый лист

разреши это в чью-нибудь пользу. допустим, в мою.
разрешу себе быть ниоткуда и стать никем.
потому, что никто — это в чистую колею,
это — смоет январским дождем должностей и схем

это — лучшая из наград, это — чистый лист,
и посмотрим, с кем нам не окажется по пути.
и давай этажи посчитаем не вверх, а вниз,
чтобы было несложно друг к другу по ним пройти

сохрани своих добрых слов, и по одному
доставай, чтоб согреться, пусть будет январь теплей
вдруг кому-нибудь не помешает развеять тьму
в ожидании новых препятствий и февралей

i am more

я — больше, чем страшно, чем ветрено, i am more
как новую мантру, внимательно запиши
читай, когда сердце — как гулкий пустынный двор, 
в котором — ни вдохновения, ни души

ты — больше, чем страшно, чем кажется самому.
смотри, как в честь этого выпал пушистый снег,
как тонко дороги укутали в перламутр,
плейлист подобрав из затерянных фонотек

мы — больше, чем “тесно”, чем “незачем”, чем “потом”,
чем все, кто навязывал сети и зеркала
смотри, как пылятся рекорды. бери пальто,
иди доставать свою искренность из чехла

скорее

допустим, все эти лодки резко снимутся с якоря и уплывут
допустим, мы с ними тоже, легкие и воздушные на подъём
не обнаружится ни царапин, ни смертности – лишь на дверях кают
инициалы: теперь здесь дом

и ты сидишь будто сразу над – собой и прошлым, вода и штиль,
сидишь и пишешь, и мне по нраву и слог твой точный, и выбор тем, 
как будто ящики на чердаке больше не собирают песок и пыль, 
как будто ты не гоним никем

допустим, все, что мы обещали, не помещалось в дверной проём, 
и сами тоже не помещались – ни в мегаполисы, ни в плечо
кому-то теплому чтоб уткнуться. а значит, время пришло, пойдём, 
пойдём за парусом и ключом

во имя песен, что мы напишем, во имя книг, что о нас сожгут, 
давай скорее, пока никто из нас не передумал лететь на свет
допустим, все эти лодки резко снимутся с якоря и уплывут, 
и мы увидим, что дна в них – нет