допустим, ты справляешься сам

старый сморщенный Раста, перец, наждак и соль, 
молча неспешно курит с кончика карту рек
ты пока не представляешь, что у него за роль, 
он пока не расскажет, что это – страх и боль,
что ты за человек

ветреный серый север, влажный горячий юг,
не отводи беды, не воздействуй на ход вещей
не торопись в словах своих – смерч никому не друг, 
но, если уж коснется правнук великих вьюг, 
будем считать – священ

будешь, возможно, думать: все тебе по плечу, 
жизнь – это чтобы верить: ты – для великих дел
может, ты вовсе не догадаешься: Раста задул свечу, 
чтобы опасное яркое пламя не обожгло ничуть:
радуйся, что успел

там, в глубине ямайки, джа и монотеизм,
дверью никто не хлопает – нет ни дверей, ни стен
только представь, как здорово: здесь тебе героизм
вытерпеть все, что следует, выйдя сквозь грани призм, 
низменен и смирен

старый сморщенный Раста, медленно закурив, 
пепел развеет по ветру – будет тебе урок
из-под седых ресниц длиннофокусный объектив:
если настроить оптику, станет понятно: жив. 
я тебя уберег.

удачи

вот зачем опять начала с конца,
это зря: лучше переписать финал
не свернула гор, не спасла лица,
разучилась жить среди острых скал

ты ведь не прозаик-корреспондент, 
из горячих точек течет вода
как ни кушай грязь, ни равняй акцент, 
твоя воля – хлипка и нетверда

вот с собой такой и придется жить – 
не читать комментов, не жечь свечей,
и позволить слабости штопать нить
из иссиня-черных твоих ночей:

жизнестойкости мачтам и парусам,
пусть штурвал – кремень или малахит,
и, раз он узнал себя в каждом сам,
перестань писать про него стихи.

фильтр:лето

сны исступленно-красочные и летние,
калейдоскоп из стеклышек ежедневный
если мы встанем, в искреннее одетые, 
сжечь предстоит обиженное и гневное

глаз если не отводить от иссиня-черного,
цвета смолы и углей, послезакатного
неба морского, строгого, чудотворного, 
мир наконец исправится до понятного

выскрести, вымыть дочиста скользких раковин, 
если внутри них - устрицы и жемчужины
это сейчас неясно, что одинаковый 
шанс доказать, что счастье всегда заслуженно

море смывает все паутины липкие
и оставляет наедине с фундаментом
заново можно жить, допускать ошибки, и
не допускаться к конкурсам и экзаменам

именно это сито фильтрует дочиста,
не оставляя шансов чужим и вычурным
если готов измерить запасы прочности,
пробуй: число попыток неограниченно

лето, как бесконечная карта честности, 
пробует нас на выдержку и истерики
если увидишь отблески на поверхности,
не пропусти сигнальный маяк у берега

вернись

не устань, не устань загадывать
не прими, не прими как данное
удивляться или заглядывать
в неизвестное или странное

в непонятное или мрачное, 
и колючее, и узорное
в мире быстрой многозадачности
стать спонтанными, непокорными

прыгни, прыгни, внизу нет гравия, 
летний полдень из устья вытечет
здесь зачем-то тебя поставили,
чтобы ты, небольшой, крупитчатый,

был нерезким, неубедительным,
и стремительно падал вниз
между взлетом, прыжком и вскрытием

спрячься, спрячься
вернись, вернись

светает

выходит тьма из глубоких недр
и поворачивается вспять
мир был ко мне бесконечно щедр,
и я хочу ему отдавать

смотритель церкви из старых дров
стоит, укутывает ростки,
из черных углей, золы и слов
наклеив небо на потолки

бывалый знахарь, большой шаман, 
допустим, знал про такой итог,
когда закатывал сны в туман
и остужал к нему кипяток:

под вечер, грубых заклеив дыр,
смотритель выпьет глоток вина,
я осторожно поверю в мир
и осознаю, что прощена

и стану мягче на миллиметр,
хотя покажется, что на пять
мир был ко мне бесконечно щедр,
и я хочу ему отдавать

хорошо, что я помню

хорошо, что я помню, что значит, когда искрит,
как на кончиках пальцев сплошь голые провода,
переменным составом, как током, насквозь прошит
с частотой в посекундно горящие города

хорошо, что я помню, как трудно дается смысл,
если здесь, между пальцами, бьется и бьется сплошь
обещание ярких высот, бесконечных искр,
не ослушаешься, не откажешься, не свернешь

я все помню: идешь по канату, так не смотри
ни на тех, кто внизу, ни на небо, ни на канат,
пусть взрывается, пусть приключается, пусть искрит,
каждый шаг точно выверен, дерзость и концентрат

даже если канатом окажется тротуар
шириной в два десятка метров, я не спугну
от твоих разогретых ладоней горячий пар
и неловкую невзначайную тишину

мне жаль, но

как ты судить их смеешь, кто тебе право дал? ветви из снов и хмеля резать на идеал,
каждый огрызок солнца сплющить и упростить, зная: она смеется, не в чем ее винить

как же ты смеешь тайно врать за ее спиной? выстраданный, случайный, вспоротый и живой
ветер слова подхватит, выбросит им в лицо, есть что-то в том, чтоб врать и крепче сжимать кольцо

крепче словами, крепче, злее, вперед, швыряй! ром ни черта не лечит, лишь отодвинет край
в сплетенках упражняйся, есть же, куда расти — в нашей забытой расе будет, кого спасти

если у них все, в общем, гладко и без рубцов, ты же на это ропщешь, чтоб не терять лицо
скилл отточил и норов, дерзость — второе ты, пиксели мониторов — твой нерушимый тыл

знать, что у них в порядке иммунитет к войскам — больно, как будто в прятки ты вдруг остался сам,
ты начинал ведущим, страшно открыть глаза, если зажмурить пуще, яшма и бирюза

как ты судить их смеешь, кто тебе дал отсчет? шуточки повкуснее, тщательный хозрасчет
глянь-ка, сидишь весь красный, варишься над письмом, разве еще неясно — дело в тебе самом.

научи

стена узнает своих: прижимаешь пальцы — теплеет камень
держи этот мир в ладонях — смотри, как идет фейс-контроль по крови
оттаивай, замечай, как твои ресницы теплеют сами,
как сам ты произрастаешь из этих родинок и условий

смотри, прижимаясь лбом к своим откровениям и ошибкам,
внезапно звучит в голове «научи меня» вместо простой молитвы,
как сложно дается оттаивать полностью, хрупко, весенне, зыбко,
как сложно идти босиком по осколкам забытого поля битвы

как на языке, что не знал никогда, понимаешь слова и смыслы,
плотней завяжи мне глаза — я пройду эти улицы все наощупь
разуйся, оставь отпечатки своих неприкаянных темных мыслей,
разрежь себя, выверни мякотью, все станет искреннее и проще

неважно

мне неважно, кто за тобой стоит,
оставляя след на моем песке.
я следами грязи по горло сыт,
я истлел, и трещины на руке
расширяются до грязевых борозд,
и внутри них - остатки сухих ветвей,
у твоих ветвей непомерный рост, 
ты — живей

мне неважно, кто за тобой стоит,
кто диктует твой неприличный рост,
замедляя пульс и сердечный ритм,
ты не так уж молод, не так уж прост,
вместо неба, что б ты ни говорил,
кладезь звезд

мне неважно, кто за тобой стоит,
оставляя след у меня внутри,
ты — старинный странник, забытый вид,
говори

ось

я буду носить внутри себя — ось
она будет выжигать во мне — «не спеши»
и если мне разогнаться опять пришлось,
она мне напомнит, чего я себя лишил

я буду носить внутри себя — свет
ты этому меня тщательно научи
однажды сквозь миллион световых лет
останусь один в июльской своей ночи,

и ночь эта будет веточкой на песке,
рисованной до ближайшего из ветров,
и сущность твоя — песчинки на сквозняке,
подуй посильней на пепел, и будь здоров

я буду носить внутри себя — ось,
пожалуйста, ты мне напоминай о ней
оказывается, дело не в том, что врозь — 
единственный верный способ дышать ровней,

а в том, кем ты станешь наедине с собой,
и в том, кем ты не окажешься вопреки.
и помнить, что ты — прекрасен, когда любой,
и к солнцу твои протянуты две руки

я буду носить внутри себя — свет,
ведь там все равно все выгорело дотла
у выжженной тусклой пустоши нет примет,
и можно отстроить заново купола,

и можно отстроить заново все, что врозь
мы строили, утирая с ладоней грязь
я буду носить внутри себя — ось,
а ты ее в цвет, пожалуйста, разукрась